Пер. с англ. Г. Усова

     В Резерфорд мы двинулись на другое утро после прибытия на Луну.  То
есть  папе и  мистеру Лэтему (мистер Лэтем -  служащий треста Харримана,
папа на Луну прилетел,  чтобы с ним встретиться) - папе и мистеру Лэтему
нужно было туда по делу.  Я приставал к папе,  пока он не пообещал взять
меня с  собой,  -  ведь смахивало на  то,  что это мой единственный шанс
выбраться на поверхность Луны. В Луна-Сити, по-моему, подходяще, но ведь
его  коридоры не  отличишь от  обыкновенных улиц Нью-Йорка.  Разве что в
Луна-Сити не идешь, а почти летишь.
     Когда папа пришел к нам в номер гостиницы сказать, что скоро ехать,
мы с братишкой играли на полу в ножички.  Мама прилегла и попросила меня
занять шкета,  чтобы не  мешал.  Ее одолевала космическая болезнь с  той
самой  минуты,  как  мы  оторвались от  Земли,  и  она  чувствовала себя
неважнецки.   Шкет  баловался  с  осветительными  плафонами:   переводил
регулятор с  "сумерек" до "палящего солнца" и  наоборот.  Я  взял его за
шиворот и посадил на пол.
     Я-то, конечно, в ножички уже не играю, но на Луне это очень здорово
получается.  Нож сам парит в воздухе, и с ним можно проделывать все, что
угодно. Мы выдумали массу новых правил.
     Папа сказал:
     - Планы меняются,  мои  дорогие.  Мы  сию минуту едем в  Резерфорд.
Давайте-ка собираться. Мама сказала:
     - Ах,  Боже мой, кажется, - я не могу. Поезжайте вы с Дикки, а мы с
Бэбинькой побудем здесь денек и отдохнем.
     Бэбинька - это шкет.
     Я всегда говорил ей,  что это неверный подход.  Он мне чуть глаз не
выколол ножом и начал канючить:
     - Куда? Что? И я поеду. Давайте поедем!
     Мама сказала:
     - Ну,  Бэбинька,  не огорчай свою дорогую мамочку. Мы с тобой лучше
сходим в кино.
     Шкет на семь лет младше меня,  но уж если нужно от него чего-нибудь
добиться, нечего его называть Бэбинькой. Он принялся реветь:
     - Ты же говорила, что мне можно поехать!
     - Нет, Бэбинька. Я тебе так не говорила. Я...
     - Папа говорил, что можно!
     - Ричард, разве ты говорил Бэбику, что ему можно ехать?
     - Да нет же, дорогая, я этого не помню. Возможно, я...
     Шкет завелся еще сильней:
     - Вы говорили, что мне можно туда же, куда и Дикки. Вы мне обещали,
вы мне обещали, вы мне обещали...
     Приходится иногда отдавать шкету должное: он таки заставил их нудно
и  без толку выяснять,  кто ему что обещал.  Короче говоря,  минут через
двадцать  мы  все  вчетвером вместе  с  мистером  Лэтемом  были  уже  на
ракетодроме и садились в резерфордский "шаттл".
     Дорога  отнимает  всего-то  минут  двадцать,  ничего  толком  и  не
увидишь, разве краешек Земли, когда "шаттл" еще неподалеку от Луна-Сити,
а  потом и  этого не видать,  пока на обратной стороне Луны не покажутся
атомные заводы. В "шаттле" было человек десять туристов, и почти все они
начали страдать космической болезнью,  как только мы  вышли в  свободный
полет.  И  мама  тоже.  Некоторые никогда так  и  не  могут привыкнуть к
"шаттлам".
     Но  стоило нам прилуниться и  оказаться внутри,  "под землей",  как
маме сразу же полегчало.  В Резерфорде все не так,  как в Луна-Сити: там
нет  туннеля,  который  подходит  к  самому  кораблю.  Вместо  этого  на
поверхность посылают  специальную герметично  закрытую  машину,  которая
стыкуется прямо со шлюзом ракеты,  потом в  этой машине проезжаешь около
мили назад,  ко входу в подземелье.  Мне это понравилось,  и шкету тоже.
Папе нужно было ехать по делу с мистером Лэтемом,  а маму,  шкета и меня
он решил оставить с  группой туристов,  которая отправлялась осматривать
лаборатории.
     Там  было  довольно интересно,  но  ничего такого,  чтобы поднимать
из-за  этого шум.  Я  убедился,  что  все  атомные заводы на  один  лад.
Резерфорд  вполне  мог  бы   сойти  за   какой-нибудь  крупный  завод  в
окрестностях Чикаго. То есть я хочу сказать, что все хоть сколько-нибудь
стоящее  бывает  прикрыто футлярами и  щитками  и  не  подлежит осмотру.
Разрешают смотреть только на всякие циферблаты и  доски с приборами,  да
на  персонал,  который  за  ними  наблюдает.  Устройство  дистанционного
управления такое же,  как на заводе в Окридже.  Гид кое-что рассказывает
об идущих экспериментах,  да несколько роликов после показывают -  вот и
все.
     Наш  гид  мне понравился.  Похож на  Тома Джерема из  фильма "Армия
космоса".  Я  спросил,  не  космонавт ли  он,  а  он  поглядел  на  меня
насмешливо и  сказал,  что нет,  он  просто рядовой Колониальной Службы.
Потом он спросил,  где я учусь и состою ли скаутом.  Он сам когда-то был
командиром скаутов Первого отряда, Резерфорд-Сити, Лунный патруль.
     Похоже,  там только один патруль и  есть -  не так уж много на Луне
скаутов, я полагаю.
     Папа и  мистер Лэтем подошли как  раз тогда,  когда мы  заканчивали
экскурсию и  мистер  Перрин -  это  наш  гид  -  объявлял о  прогулке на
поверхность.
     - В  экскурсионный  маршрут  по  Резерфорду,  -  вещал  он  голосом
диктора, - входит прогулка в космическом скафандре на поверхность Луны -
без  дополнительной оплаты.  Вы  осмотрите Дьявольское Кладбище и  место
Великой  Катастрофы 1984  года.  Прогулка  не  включена  в  обязательную
программу маршрута. Опасности практически нет, у нас еще ни с кем ничего
не  случалось,  но Компания требует от всех желающих пойти расписаться в
том,  что  всю ответственность за  свою безопасность они берут на  себя.
Прогулка  продолжается  около  часа.  Кто  хочет  остаться,  может  пока
посмотреть кино или перекусить в кафе.
     Папа потер руки:
     - Вот это для меня, - сказал он. - Мистер Лэтем, как мы вовремя! Ни
за что на свете не хотел бы ее пропустить.
     - Вам понравится,  -  согласился мистер Лэтем. - И вам тоже, миссис
Логан. Мне самому очень хотелось бы пойти.
     - Так за чем же дело стало? - спросил папа.
     - Нет,  я хочу к вашему возвращению подготовить документы, чтобы вы
и директор подписали их до вашего отлета из Луна-Сити.
     - Ну зачем же так загонять себя?  -  убеждал папа. - Уж если нельзя
положиться на  слово человека,  что толку от подписанного контракта?  Вы
можете выслать мне эти бумаги в Нью-Йорк почтой.
     Мистер Лэтем покачал головой:
     - Дело не только в этом.  Я ведь был на поверхности десятки раз. Но
я вас провожу и помогу надеть скафандры.
     Мама сказала:
     - О, Боже!
     Ей  кажется,  лучше бы  не  ходить,  для  нее совершенно невыносимо
сознавать,  что  она заточена в  скафандре,  кроме того,  палящее солнце
всегда вызывает у нее головную боль.
     Папа сказал:
     - Не    говори    глупости,    милочка,    такой    случай   бывает
один-единственный раз в жизни.
     Мистер Лэтем  объяснил ей,  что  в  шлеме имеются фильтры,  которые
защищают  от  палящего солнца.  Мама  всегда  сначала  возражает,  потом
уступает.  Я  считаю,  что  у  женщин нет  никакой силы  характера.  Еще
позавчера вечером -  то есть я хочу сказать, что по-земному был вечер, а
не в Луна-Сити, - она купила себе классный лунный костюм, чтобы выходить
в нем к обеду в зал со смотровой площадкой, откуда можно наблюдать Землю
прямо не выходя из отеля. Но после она застеснялась и пожаловалась папе,
что слишком толстая для такой одежды.  Еще бы, когда со всех сторон одно
только неприкрытое тело. Папа сказал:
     - Чепуха,  милочка, ты выглядишь восхитительно. И она надела костюм
и прекрасно провела время,  особенно когда какой-то пилот пытался за ней
приударить.
     Вот и  на этот раз было так же.  Она пошла.  Нас провели в комнату,
где надевали скафандры, и я все разглядел, пока мистер Перрин по очереди
пропускал туда всю компанию и давал расписываться.  В дальнем конце этой
комнаты был  ведущий в  шлюз люк,  а  в  нем довольно большой глазок.  В
глазок был виден еще один люк,  а  в нем -  такой же глазок.  Можно было
посмотреть через два  этих  глазка и  увидеть поверхность Луны,  которая
казалась  горячей,   яркой  и  какой-то  неправдоподобной,  несмотря  на
мутно-желтые стекла.  А наверху висел двойной ряд скафандров, похожих на
пустые оболочки от людей.  Я шнырял везде, пока мистер Перрин не подошел
к нам.
     - Можно  договориться с  хозяйкой кафе,  чтобы  она  присмотрела за
малышом,  -  сказал он маме,  наклонился и взъерошил шкету волосы.  Шкет
попытался укусить его, и он поспешил убрать руку.
     - Спасибо,  мистер Перкинс,  - сказала мама, - думаю, что так будет
лучше всего - хотя мне, наверно, лучше остаться с ним.
     - Моя   фамилия  Перрин,   -   спокойно  поправил  тот.   -   Такой
необходимости нет. Хозяйка как следует за ним присмотрит.
     Почему это  взрослые говорят при детях так,  будто те  ни  слова не
понимают по-английски?  Будто его не могли просто спихнуть в это кафе. А
теперь шкет понял, что его хотят провести. Он воинственно огляделся.
     - Я тоже пойду, - громогласно заявил он. - Вы мне обещали.
     - Нет,  Бэбинька,  -  мама попробовала его  унять.  -  Твоя дорогая
мамочка вовсе не говорила тебе...
     Еще  бы,  говорила она  только себе:  шкет  пустил в  ход  звуковые
эффекты.
     - Вы мне говорили,  что я могу ходить туда же, куда и Дикки, вы мне
обещали,  когда я болел. Вы мне обещали, вы мне обещали... - затянул он,
при этом голос его с каждой секундой делался все выше и громче.
     Мистер Перрин вроде бы растерялся. Мама сказала:
     - Ричард, попробуй-ка успокоить своего ребенка. В конце концов, это
же ты ему обещал...
     - Я,  милочка?  - удивился папа. - Да я вообще тут никакой проблемы
не вижу.  Положим,  мы ему даже и обещали,  что позволим делать все, что
делает Дикки, - так возьмем его с собой, да и все.
     Мистер Перрин прочистил горло:
     - Боюсь,  что  нет.  Вашего  старшего я  могу  отправить в  женском
скафандре,  он для своих лет довольно высокий. Но у нас нет костюмов для
маленьких детей.
     Ну,  тут уж  у  нас все окончательно запуталось.  Шкет всегда может
заставить  маму  бегать  вокруг  него  кругами,   а  мама  то  же  самое
проделывает с  папой.  Папа сразу багровеет и  начинает сваливать все на
меня.  Получается вроде цепной реакции,  которая заканчивается на  мне -
дальше ее некому передать.  Они приняли очень простое решение:  я должен
остаться и присматривать за этим шкетом!
     - Папа, но ведь ты же говорил... - начал я.
     - Мало ли что я говорил. Я не хочу семейных скандалов при людях. Ты
уже слышал, что тебе сказала мама. Я был в отчаянии.
     - Слушай,  папа,  - я старательно произносил слова потише, - если я
вернусь на Землю,  так ни разу и не надев скафандра и не высунув носа на
поверхность,  придется тебе искать для меня другую школу.  Не  вернусь я
больше в Лоренсвилд - меня же все засмеют!
     - Мы об этом поговорим, когда вернемся домой.
     - Нет, папа, ты же дал честное благородное слово...
     - Хватит, молодой человек. Вопрос закрыт. Мистер Лэтем стоял рядом,
внимательно слушая,  но  рта не раскрывал.  При этих словах он приподнял
бровь и очень спокойно сказал папе:
     - Как, Р.Дж., а я-то думал, что ваше слово - ваш вексель!
     Предполагалось,  что я ничего не слышу,  да и все остальные тоже, и
прекрасно,  потому что не стоит,  чтобы папа знал, что кто-то знает, что
он неправ.  От этого с ним еще тяжелее иметь дело.  Я поспешно переменил
тему:
     - Слушай,  папа,  может,  мы все сможем пойти?  Вон, что это там за
скафандр? - и показал на вешалку внутри какой-то загородки. На загородке
висел замок.  На вешалке болталось десятка два скафандров,  а на дальнем
ее  конце  я  заметил  совсем  маленький скафандр  -  его  ботинки  едва
доставали до пояса соседнего.
     - Ага,  - просиял папа, - это как раз то, что нужно! Мистер Перрин!
А,  мистер Перрин?  На минуточку!  Я-то понял так,  что у вас вообще нет
маленьких скафандров, а тут висит как раз такой, который будет впору!
     Папа  уже  возился с  замком  на  перегородке.  Мистер  Перрин  его
остановил:
     - Этот скафандр брать нельзя.
     - Да? Это почему?
     - Все скафандры за этой перегородкой -  частная собственность,  они
напрокат не выдаются.
     - Что?  Чушь какая -  Резерфорд же общественное предприятие.  А мне
нужен скафандр для моего ребенка...
     - Но он не выдается.
     - Я поговорю с директором.
     - Думаю,  что  придется.  Этот скафандр изготовлен по  специальному
заказу для его дочери.
     Они так и  сделали.  Мистер Лэтем поймал директора на  линии.  Папа
поговорил с  ним,  потом директор поговорил с  мистером Перрином:  потом
опять с папой.  Директор не возражал одолжить скафандр,  тем более папе,
но не хотел приказывать мистеру Перрину брать на поверхность ребенка.
     Мистер Перрин не поддавался, и я его не осуждал, но папа потихоньку
успокоил его и  уговорил,  и  в  конце концов мы все влезли в скафандры,
проверили  давление  и  кислородное  снабжение,   настроили  портативные
передатчики.  Мистер Перрин устроил перекличку по радио и напомнил,  что
мы  все  на  одной волне,  поэтому лучше предоставлять ему большую часть
переговоров и  не отпускать вслух посторонние замечания,  потому что это
будет мешать всем слушать. Потом мы остановились у шлюзовой камеры, и он
предупредил,  чтобы мы держались все вместе и  не пробовали,  как быстро
можно  бегать  и  как  высоко прыгать.  У  меня  прямо  сердце из  груди
выскакивало.
     Наружная дверь открылась,  и  мы гуськом вышли прямо на поверхность
Луны.  Это было так же здорово,  как я  представлял в  мечтах,  но я так
сильно волновался,  что плохо соображал в ту минуту. Солнце сверкало так
ослепительно ярко -  ничего ярче я  в жизни не видел,  а тени были такие
чернильно-черные,  что в  них с  трудом можно было что-нибудь разобрать.
Слышно  ничего не  было,  кроме  голосов по  радио,  но  их  можно  было
выключить.
     Мягкая пыль,  как дым,  обволакивала ноги и  медленно оседала вниз.
Больше не  двигалось ничего.  Это  было самое безжизненное пространство,
какое только можно себе представить.
     Держась тесной  группой,  мы  не  сходили с  тропинки,  только  мне
пришлось дважды бегать за шкетом, когда он обнаружил, что может прыгнуть
на  двадцать  футов.  Я  хотел  было  его  отшлепать,  но  вы  пробовали
когда-нибудь отшлепать человека в скафандре? Это бесполезно.
     Мистер Перрин велел всем остановиться и начал:
     - Мы  находимся  на  Дьявольском Кладбище.  Каменные  пики-близнецы
позади нас  поднимаются на  пять тысяч футов над  поверхностью.  На  них
никто еще  не  поднимался.  Эти  пики,  или монументы,  названы в  честь
апокрифических или мифологических персонажей,  потому что фантастический
пейзаж  напоминает  гигантское кладбище.  Вельзевул,  Тор,  Шива,  Каин,
Сет...  -  он водил указкой вокруг. - Селенологи расходятся в объяснении
этих странных образований.  Некоторые утверждают,  что  на  них  заметно
воздействие воздуха или воды,  а  не  только вулканической деятельности.
Если так, эти пики простояли здесь немыслимо долгий период, потому что в
настоящее время, как видите, Луна...
     Об  этом  можно было  и  в  "Космическом журнале" почитать,  только
большая разница, скажу я вам, когда своими глазами видишь.
     Эти пики напомнили мне скалы в Саду Богов в Колора-до-Спрингс, куда
мы  ездили  прошлым летом,  только здешние были  гораздо выше  и  вместо
синего неба над головой была сплошная чернота и  холодные резкие звезды.
Довольно жутко!
     С  нами был  еще один рядовой Колониальной Службы с  фотоаппаратом.
Мистер Перрин еще что-то  пытался сказать,  но тут шкет завопил,  и  мне
пришлось отключить его радиосвязь, пока никто не услышал. Так я и держал
ее выключенной, пока мистер Перрин не закончил.
     Он велел нам выстроиться для снимка на фоне пиков и черного неба.
     - Наклоните голову к  стеклу шлемов,  чтобы было видно лицо.  Так -
великолепно.  Давай, - скомандовал он, и солдат щелкнул фотоаппаратом. -
Карточки будут готовы, когда вернемся, десять долларов штука.
     Я  задумался.  Одна  карточка мне  нужна,  чтобы повесить у  себя в
комнате в школе,  еще одна,  чтобы подарить -  не важно,  кому.  Словом,
нужна еще одна.  У  меня оставалось еще восемнадцать долларов из  денег,
подаренных на день рождения, остальные можно выпросить у мамы. Так что я
заказал две.
     Подъем был долгим, и вот мы таращились на кратер, на роковой кратер
- все,  что осталось от первой лаборатории.  Он простирался далеко, миль
за двадцать,  поверхность его была покрыта блестящим пузырчатым стеклом,
а не пылью. На постаменте я прочитал:


     Курта Шаффера,
     Мориса Файнштейна,
     Томаса Дули,
     Хейзл Хайакава,
     Дж. Вашингтона Слэппи,
     Сэма Хьюстона Адамса.
     ОНИ ПОГИБЛИ В БОРЬБЕ ЗА ЗНАНИЕ,
     КОТОРОЕ ДЕЛАЕТ ЧЕЛОВЕКА СВОБОДНЫМ.
     В одиннадцатый день августа 1984.

     Это  было  потрясающе.  Я  отступил назад  и  начал слушать мистера
Перрина. Папа и некоторые другие задавали ему вопросы.
     - Точно не известно,  - говорил он. - Ничего не осталось. Теперь-то
все показания приборов немедленно передаются в  Луна-Сити,  но  ведь это
случилось еще до установки линии дальней связи.
     - А что было бы,  -  спросил кто-то, - если бы этот взрыв произошел
на Земле?
     - Не  хочу  даже пытаться вам  отвечать,  но  поэтому лабораторию и
устроили здесь,  на обратной стороне Луны. - Он поглядел на часы. - Пора
возвращаться.
     Все  заторопились назад,  пробираясь вниз  к  тропинке,  когда мама
воскликнула:
     - Бэбинька! Где же Бэбинька?
     Я  вздрогнул,  но  пока еще не перепугался.  Шкет всегда где-нибудь
болтается,  то тут,  то там, но далеко не уходит, ему ведь всегда нужно,
чтобы кто-нибудь выслушивал его болтовню.
     Папа обнял маму одной рукой, другой он делал мне знаки.
     - Дик,  - рявкнул он, и голос его резко щелкнул в моих наушниках, -
ты куда девал своего брата?
     - Я? - откликнулся я. - Нечего на меня сваливать, я его в последний
раз видел, когда мама вела его сюда за руку.
     - Не  ври.  Дик.  Мама присела отдохнуть,  когда мы пришли сюда,  и
прислала его к тебе.
     - Если даже и так, он здесь не показывался.
     Тут уж мама зарыдала по-настоящему.  Все,  конечно, слушали, больше
ничего не оставалось: ведь мы были на одной волне. Мистер Перрин подошел
и выключил мамин микрофон. Сразу сделалось тихо.
     - Успокойте свою жену, мистер Логан, - приказал он, потом добавил:
     - Когда вы в последний раз видели ребенка?
     Папа ничем не мог помочь;  как только они пытались снова подключить
маму, приходилось тут же отключать ее. Помочь она ничем не могла, только
нас заглушала. Мистер Перрин обратился к остальным:
     - Видел  кто-нибудь маленького мальчика,  который был  с  нами?  Не
отвечайте, если вам нечего сообщить. Кто-нибудь видел, как он уходил?
     Никто не видел.  Я сообразил,  что он,  наверное, убежал, пока все,
повернувшись к  нему  спиной,  разглядывали кратер.  Я  сказал  об  этом
мистеру Перрину.
     - Похоже на то,  -  согласился он.  -  Внимание все!  Я  постараюсь
разыскать ребенка.  Оставайтесь там,  где вы  находитесь.  Не двигайтесь
отсюда никуда. Я отлучусь минут на десять.
     - Почему бы всем не пойти на поиски? - поинтересовался кто-то.
     - Потому что,  -  сказал мистер Перрин,  -  пока  у  меня потерялся
только один человек. Я не хочу, чтобы их было десять.
     И  он  исчез огромными прыжками,  каждый из  которых покрывал футов
пятьдесят.
     Папа хотел было броситься за  ним,  но  передумал,  потому что мама
внезапно пошатнулась,  упала на  колени и  медленно осела на землю.  Все
разом заговорили. Какой-то идиот хотел снять с нее шлем, но папа ведь не
сумасшедший.  Я  отключил радиосвязь,  чтобы  подумать самому,  и  начал
осматриваться,  не  отходя от  толпы,  стоя  у  края  кратера и  пытаясь
рассмотреть все, что было видно.
     Я проделал глазами весь путь,  который мы прошли. Глядеть на кратер
было абсолютно ни к чему,  если бы шкет был там,  его было бы видно, как
муху на тарелке.
     Другое дело -  за  пределами кратера:  за  несколько метров от  нас
можно  было  спрятать целый  полк,  скалы громоздились вдоль всего пути.
Огромные,  как дома,  валуны с  дырами,  нагромождения камней,  ущелья -
сплошная каша.  Время от времени виден был мистер Перрин, который рыскал
кругом,  точно собака, выслеживающая кролика, и подолгу возился на одном
месте.  Он  почти  что  летал.  Когда  ему  попадался крупный валун,  он
перепрыгивал через него и в прыжке наклонял голову, чтобы лучше видеть.
     Потом он снова устремился к нам,  и я опять включил радиосвязь. Все
продолжали наперебой разговаривать. Кто-то говорил:
     - Надо его найти до захода солнца.
     Кто-то другой ответил:
     - Глупости какие,  солнце  не  зайдет еще  неделю.  Дело  в  запасе
воздуха, говорю я вам. Эти скафандры только на четыре часа.
     Первый голос сказал:
     - О! - потом тихо добавил: - Как рыба, вытащенная из воды...
     Вот тогда я перепугался. Чей-то голос произнес, задыхаясь:
     - Бедный, бедный малыш! Надо его найти, пока он не задохнулся.
     Тут резко вмешался голос моего папы:
     - Перестаньте!
     Я услышал чье-то рыдание. Может быть, мамино.
     Мистер Перрин подошел к нам почти вплотную и заговорил:
     - Всем замолчать!  Мне надо вызвать базу,  - и произнес решительным
голосом: - Перрин вызывает контрольный пост, Перрин вызывает контрольный
пост.
     Ответил женский голос:
     - Говорите, Перрин.
     Он рассказал о случившемся и добавил:
     - Вышлите Смита  забрать эту  группу,  я  остаюсь.  Мне  нужны  все
солдаты,  которые  есть  поблизости,  и  добровольцы  из  числа  опытных
сотрудников  Колониальной  Службы.   С   первой   же   партией  пришлите
радиопеленгатор.
     Долго  ждать  не  пришлось.   Они  стаей  налетели  на  нас,  точно
кузнечики, наверное, они делали миль сорок-пятьдесят в час.
     Было бы на что посмотреть, если бы мне не было так тошно.
     Папа попробовал было поспорить,  чтобы его не  отправляли на базу с
остальными туристами, но мистер Перрин оборвал его:
     - Если бы  не  ваше упрямство,  мы  не  попали бы в  эту переделку.
Следили бы как следует за своим ребенком,  он не заблудился бы.  У  меня
тоже дети есть,  но я их не таскаю на Луну,  пока они еще маленькие и не
могут сами о себе позаботиться. Так что идите со всеми - не могу я еще и
вас на себя брать.
     Я думал,  папа бросится на него с кулаками, - и он бы так и сделал,
если бы мама снова не потеряла сознание. Мы ушли вместе с группой.
     Следующие два  часа  был  сплошной  кошмар.  Нас  посадили рядом  с
пунктом управления,  и  мы  могли  слышать через  громкоговоритель,  как
мистер Перрин командует поисками.  Сначала я думал, что они наткнутся на
шкета сразу же,  как начнут применять радиопеленгатор: даже если шкет не
подавал голоса,  можно было бы поймать треск его передатчика.  Но с этим
не получилось.  Так ничего и не было слышно. И люди, которые отправились
на поиски, тоже ничего не обнаружили.
     Хуже всего было, что папа и мама даже не пытались ругать меня. Мама
тихонько плакала,  а  папа утешал ее  и  поглядывал на  меня с  каким-то
странным выражением. Я понял, что он меня просто не видит. Но догадался,
о  чем он  думает:  если бы  я  не настаивал на прогулке на поверхность,
ничего бы не случилось. Я сказал:
     - Да не смотри ты на меня так,  папа.  Никто ведь мне не поручал за
ним следить. Я думал - он с мамой.
     Папа ничего не ответил, только головой покачал. Похоже было, что он
здорово устал,  весь даже как-то  съежился.  А  мама,  вместо того чтобы
обвинять меня и кричать,  перестала плакать, и ей удалось через силу мне
улыбнуться.
     - Поди сюда,  Дакки, - сказала она и обняла меня свободной рукой. -
Никто тебя не винит,  Дикки.  Что бы ни случилось, ты не виноват, Дикки.
Помни об этом.
     И  я позволил ей меня поцеловать,  а потом ненадолго присел рядом с
ними, но мне было еще хуже, чем прежде. Я все думал про шкета - как он и
что с ним,  кислород-то ведь у него кончается. Может, и не по моей вине,
но я  знал,  что мог этого не допустить.  Не надо было мне полагаться на
маму и  надеяться,  что она за  ним присмотрит,  не  умеет она этого как
следует. Она из тех людей, которые собственную голову могли бы потерять,
если бы  она  не  была как  следует привинчена -  для  украшения.  Мама,
понимаете ли, хорошая, но страшно непрактичная.
     Она бы страшно переживала,  если бы шкет не нашелся. И папа, да и я
тоже.  Шкет всегда ужасно мешает,  но чего-то стало не хватать, когда он
перестал болтаться под ногами.  Я вспомнил слова:  "Как рыба, вытащенная
из воды..."  Как-то я  нечаянно опрокинул аквариум -  и вспомнил теперь,
как  эти  рыбы  выглядели.  Довольно неприглядно.  Если шкет умрет такой
смертью...
     Я взял себя в руки и решил,  что лучше придумать, как бы его найти.
Через какое-то  время я  понял,  что могу найти его,  если бы только они
пустили меня туда. Но меня, конечно бы, не пустили.
     Снова появился доктор Эванс,  директор, - он нас встречал, когда мы
только подошли, - и спросил, не может ли он что-нибудь сделать для нас и
как себя чувствует миссис Логан.
     - Вы  же  знаете,  что  я  все на  свете бы  отдал,  чтобы этого не
случилось, - сказал он. - Мы делаем все возможное. Я распорядился, чтобы
из Луна-Сити выслали несколько металлоискателей.  Возможно, мы обнаружим
ребенка по металлу его скафандра.
     Мама спросила,  нет ли у  них собак-ищеек,  а  доктор Эванс даже не
стал смеяться.  Папа предложил использовать вертолеты, тут же поправился
- ракеты.   Доктор  Эванс  растолковал  ему,  что  со  скоростью  ракеты
невозможно тщательно осмотреть окрестность.
     Немного погодя я  отозвал его в сторонку и стал уговаривать,  чтобы
он позволил мне участвовать в экспедиции. Он был вежлив, но непреклонен,
а я все настаивал.
     - А  почему ты так уверен,  что найдешь его?  -  спросил он.  -  Мы
собрали сейчас самых опытных людей Лунной Службы, какие только оказались
поблизости.  Боюсь, сынок, что ты сам заблудишься или с тобой что-нибудь
случится,  если  ты  попробуешь искать наравне с  ними.  Если  ты  здесь
потеряешь из виду ориентиры, то наверняка заблудишься.
     - Но послушайте,  доктор,  -  сказал я ему, - я ведь знаю шкета, то
есть я хотел сказать,  своего братишку,  лучше, чем кто бы то ни было на
свете. Я не заблужусь - то есть если и заблужусь, то так же как он. А за
мной пусть кто-нибудь следит.
     Он обдумал мои слова.
     - Стоит попробовать,  -  неожиданно согласился он. - Я сам за тобой
пойду. Надевай скафандр!
     Мы вылезли,  делая тридцатифутовые шаги,  -  максимум, на что я был
способен.  Доктор Эванс держал меня  за  пояс,  чтобы я  не  споткнулся.
Мистер Перрин ждал нас. Ему вроде бы мой план не совсем понравился.
     - Может быть,  старый приемчик "заблудившегося мула" и сработает, -
согласился он, - но я буду продолжать поиски тем же порядком. Ну, малый,
возьми-ка этот сигнальный фонарик, в тени он тебе пригодится.
     Я стоял у края кратера и старался представить себе,  что я -  шкет,
усталый и порядком разобиженный, что на меня не обращают внимания. Что я
стал бы делать дальше?
     Я вприпрыжку помчался вниз по склону -  без определенной цели, так,
как это сделал бы шкет.  Потом остановился и обернулся, чтобы проверить,
следят ли за мной мама,  папа и  Дикки.  Следили за мной хорошо:  доктор
Эванс  и  мистер Перрин держались неподалеку сзади.  Я  сделал вид,  что
никто за мной не смотрит,  и продолжал идти. Я оказался совсем близко от
большого  скопления скал  и  повернул к  первой  из  них.  Она  не  была
достаточно  высокой,  чтобы  я  мог  за  ней  спрятаться,  но  шкет  там
поместился бы.  Похоже,  он мог бы здесь затаиться - шкет любил играть в
прятки, чтобы становиться центром внимания.
     Вот я и подумал об этом. Когда шкет играл в эту игру, он воображал,
что спрягаться -  это забраться подо что-нибудь:  под кровать или диван,
под  автомобиль или  даже  под  кухонную раковину.  Я  огляделся вокруг.
Множество подходящих местечек:  в  скалах было полно глубоких полостей и
нависающих  уступов.  Я  начал  прочесывать их.  Это  было  безнадежно -
поблизости таких полостей, наверное, штук сто.
     Мистер Перрин подошел ко  мне,  когда я  выползал из  четвертого по
счету укромного местечка, слишком тесного для меня.
     - Наши уже прошлись здесь с  фонариками,  -  сказал он  мне.  -  Не
думаю, что это что-нибудь даст парень.
     - Ладно,  -  сказал я,  но  продолжал свое.  Я  же знал,  что смогу
забраться в такие уголки,  куда не пролезет взрослый. Я только надеялся,
что шкет не забрался в такое место, куда мне не пролезть.
     Шло время, а я все коченел и коченел и стал ужасно уставать. Прямые
лучи Солнца на Луне очень жаркие,  но в  ту же секунду,  как попадаешь в
тень, становится холодно. А среди скал, у их подножий, никогда не бывает
тепло.  Скафандры,  выданные нам,  туристам,  хорошо  изолированные,  но
дополнительная изоляция помещается в  перчатках и  ботинках,  да  еще  в
задней части брюк, а я большую часть времени ползал на животе, залезая в
укромные местечки.
     Тело мое так онемело,  что я с трудом двигался,  а спереди был весь
покрыт льдом.  Из-за этого я, кроме всего прочего, ужасно беспокоился: а
как же шкет? Не замерз ли он?
     Если бы я не вообразил себе,  как выглядела рыба,  и как шкет может
замерзнуть прежде,  чем я доберусь до него, я бы уже все бросил. Я почти
потерпел  поражение.  Кстати,  в  этих  полостях было  довольно жутко  -
никогда не знаешь, что там в их глубине.
     Доктор Эванс взял меня за руку, когда я выполз из очередной дыры, и
прислонил свой  шлем  к  моему,  чтобы  я  мог  услышать его  голос  без
передатчика:
     - Пожалуй,  пора кончать,  сынок.  Ты  совершенно измотался,  а  не
обработал и акра.
     Я вырвался.
     Следующая скала  нависала  немного,  не  выше  фута.  Я  направил в
углубление луч  света.  Оно было пустое и,  казалось,  не  ведет никуда.
Потом  я  заметил  там  поворот.  Я  пригнулся и  пополз.  Коридор  чуть
расширялся и  сужался снова.  Я подумал,  что не стоит залезать глубоко,
ведь шкет не  стал бы  ползти дальше в  темноте,  но все-таки пролез еще
немного и зажег фонарик.
     И увидел торчащий ботинок.
     Вот  как  это  все получилось.  Я  чуть не  разбил голову в  шлеме,
выбираясь оттуда, зато тащил за собой шкета. Он был слаб, точно котенок,
и  лицо у  него было какое-то странное.  Когда я вылез,  мистер Перрин и
доктор Эванс так и бросились ко мне, начали колотить по спине и радостно
кричать.
     - Он умер,  мистер Перрин?  -  спросил я, как только смог перевести
дыхание. - Нехорошо он как-то выглядит. Мистер Перрин осмотрел его.
     - Нет...  На  горле есть пульс.  Шок -  да,  и  на холоде он пробыл
слишком долго...  Но ведь этот скафандр сделан по специальному заказу...
Мы живо приведем его в чувство.
     Он взял шкета на руки, а я потащился следом.
     Через десять минут шкет,  закутанный в одеяло, пил горячее какао. И
я  выпил немного.  Все говорили одновременно,  а мама опять плакала,  но
теперь вид у нее был нормальный, и папа тоже немного пришел в себя.
     Он  пытался заполнить чек  на  имя  мистера Перрина,  но  тот резко
отказался:
     - Не нужно мне вознаграждения:  ведь это ваш мальчик нашел его.  Вы
мне можете сделать только одно одолжение.
     - Да? - Папа был сама любезность.
     - Держитесь подальше от Луны.  Здесь вам не место,  вы не из породы
пионеров.
     Папа принял это как должное.
     - Я  уже обещал это жене,  -  ответил он,  и  глазом не моргнув.  -
Можете не беспокоиться.
     Когда мистер Перрин уходил,  я догнал его и сказал,  чтобы никто не
услышал:
     - Мистер Перрин,  я только хотел вам сказать,  что вернусь, если вы
не возражаете.
     Он пожал мне руку и ответил:
     - Я знаю, парень.


Популярность: 2, Last-modified: Tue, 10 Aug 1999 17:27:14 GmT